Неточные совпадения
Около
семи часов вечера некоторые гости хотели ехать, но
хозяин, развеселенный пуншем, приказал запереть ворота и объявил, что до следующего утра никого со двора не выпустит.
А фермеры эти не бедны: у некоторых
хозяев от
семи до восьми тысяч руб. сер. годового дохода.
Нельзя быть моральным человеком и хорошим христианином в индивидуальной, личной жизни и быть жестоким эксплуататором и аморальным в социальной жизни в качестве представителя власти,
хозяина предприятий, главы
семьи и пр.
Хозяева вставали в
семь часов пить чай. Оба злые.
Хозяин чахоточный. Били чем попало и за все, — все не так. Пороли розгами, привязавши к скамье. Раз после розог два месяца в больнице лежал — загноилась спина… Раз выкинули зимой на улицу и дверь заперли. Три месяца в больнице в горячке лежал…
В нем можно поместить, не стесняя
хозяев, все
семьи крестьян, пущенных по миру отцом дюка, а их очень много.
Я совершенно не выносил, когда меня рассматривали как
хозяина дома, главу
семьи, редактора журнала, председателя Религиозно-философской академии и тому подобное.
Шесть лет и
семь месяцев я жил в городе у сапожного мастера, и
хозяин любил меня.
В селениях, где я был, я обошел все избы и записал
хозяев, членов их
семей, жильцов и работников.
Воскресенское почти вдвое больше Ускова. Жителей 183: 175 м. и 8 ж. Свободных
семей 7 и ни одной венчанной пары. Детей в селении немного: только одна девочка.
Хозяев 97, при них совладельцев 77.
Бывает и так, что, кроме
хозяина, застаешь в избе еще целую толпу жильцов и работников; на пороге сидит жилец-каторжный с ремешком на волосах и шьет чирки; пахнет кожей и сапожным варом; в сенях на лохмотьях лежат его дети, и тут же в темном я тесном углу его жена, пришедшая за ним добровольно, делает на маленьком столике вареники с голубикой; это недавно прибывшая из России
семья.
По составу своих
хозяев Слободка считается аристократическим селением: один надворный советник, женатый на дочери поселенца, один свободный, прибывший на остров за матерью каторжною,
семь крестьян из ссыльных, четыре поселенца и только два каторжных.
Доход с промыслов простирался сначала до 50, а потом до 300 тыс. рублей ежегодно, и немудрено поэтому, что хозяева-японцы носили по
семи шёлковых халатов.
Те дербинцы, которые, отбыв каторгу до 1880 г., селились тут первые, вынесли на своих плечах тяжелое прошлое селения, обтерпелись и мало-помалу захватили лучшие места и куски, и те, которые прибыли из России с деньгами и
семьями, такие живут не бедно; 220 десятин земли и ежегодный улов рыбы в три тысячи пудов, показываемые в отчетах, очевидно, определяют экономическое положение только этих
хозяев; остальные же жители, то есть больше половины Дербинского, голодны, оборваны и производят впечатление ненужных, лишних, не живущих и мешающих другим жить.
Выпитые две рюмки водки с непривычки сильно подействовали на Галактиона. Он как-то вдруг почувствовал себя и тепло и легко, точно он всегда жил в Заполье и попал в родную
семью. Все пили и ели, как в трактире, не обращая на
хозяина никакого внимания. Ласковый старичок опять был около Галактиона и опять заглядывал ему в лицо своими выцветшими глазами.
Час обеда приближался,
Топот по двору раздался:
Входят
семь богатырей,
Семь румяных усачей.
Старший молвил: «Что за диво!
Все так чисто и красиво.
Кто-то терем прибирал
Да
хозяев поджидал.
Кто же? Выдь и покажися,
С нами честно подружися;
Коль ты старый человек,
Дядей будешь нам навек.
Коли парень ты румяный,
Братец будешь нам названый.
Коль старушка, будь нам мать,
Так и станем величать.
Коли красная девица,
Будь нам милая сестрица».
Соседи хоть и считали дом Луповицких загадочным, не поручились бы за благонадежность кого бы то ни было из
семьи его
хозяев, но обеды и ужины у них бывали так вкусны и редки в степной стороне, что каждый счел бы за грех не приехать на званый пир.
А когда жнецы и жнеи с обвитыми серпами и со снопом именинником подходили к помещичьему дому,
хозяин с хозяйкой и со всей своей
семьей выходили навстречу дорогому гостю за ворота и, трижды перекрестясь, низкими поклонами «хлебушку встречали», приговаривая: «Жнеи молодые, серпы золотые — милости просим откушать, нового хлебца порушать».
Лихонин прочитал также о том, что заведение не должно располагаться ближе чем на сто шагов от церквей, учебных заведений и судебных зданий, что содержать дом терпимости могут только лица женского пола, что селиться при хозяйке могут только ее родственники и то исключительно женского пола и не старше
семи лет и что как девушки, так и
хозяева дома и прислуга должны в отношениях между собою и также с гостями соблюдать вежливость, тишину, учтивость и благопристойность, отнюдь не позволяя себе пьянства, ругательства и драки.
Но еще большее почтение питал он к киевскому студенту Брониславу Янковскому. Отец его недавно поселился в Гарном Луге, арендуя соседние земли. Это был человек старого закала, отличный
хозяин, очень авторитетный в
семье. Студент с ним не особенно ладил и больше тяготел к
семье капитана. Каждый день чуть не с утра, в очках, с книгой и зонтиком подмышкой, он приходил к нам и оставался до вечера, серьезный, сосредоточенный, молчаливый. Оживлялся он только во время споров.
Епископ и священник, монарх и полицейский, отец и глава
семьи,
хозяин предприятия и начальник учреждения — все это иерархические чины, качества которых не зависят от человеческих качеств — им даются они автоматически.
Самого
хозяина не было за столом с
семьей, и он обретался у себя в своих низеньких антресолях.
Социальные акты правителя государства,
хозяина предприятия, главы
семьи, лидера партии суть и личные акты, за которые он ответствен.
— Верно, верно, — заметил государь, — но я прибавлю тебе пример Швеции, где есть отдельные поселения в виде отдельных
хозяев, из которых каждое выставляет солдата. Этому
хозяину отводится такое количество земли, чтобы он мог прокормить себя и свою
семью, дается все необходимое для хлебопашества; казна же дает только ружье и амуницию, а при выступлении в поход — жалованье.
— Да, да, водворить на землях, возвратить в мирное время
семьям, из бобылей сделать
хозяев… это мысль хорошая, светлая мысль… И скоро ты можешь мне представить проект?..
В сущности, это не столько постоялый двор, сколько просторная крестьянская изба, выстроенная зажиточным
хозяином для своей
семьи и готовая к услугам только немногих, да и то лично знакомых ему проезжих господ и купцов.
— Мне, батюшка, ждать нельзя, — сказал
хозяин в сердцах, делая жест ключом, который держал в руке, — у меня вот Потогонкин подполковник живет,
семь лет уж живет; Анна Петровна Бухмистерова и сарай и конюшню нанимает на два стойла, три при ней дворовых человека, — вот какие у меня жильцы. У меня, сказать вам откровенно, нет такого заведенья, чтобы не платить за квартиру. Извольте сейчас же заплатить деньги, да и съезжать вон.
Рабочие Шишлина,
семь человек, относились к нему просто, не чувствуя в нем
хозяина, а за глаза называли его теленком. Являясь на работу и видя, что они ленятся, он брал соколок, лопату и артистически принимался за дело сам, ласково покрикивая...
Позвали
хозяина; но он сперва прислал свою дочку, девочку лет
семи, с огромным пестрым платком на голове; она внимательно, чуть не с ужасом, выслушала все, что ей сказал Инсаров, и ушла молча, вслед за ней появилась ее мать, беременная на сносе, тоже с платком на голове, только крошечным.
Там наши туристы были встречены целой
семьей темнокожих
хозяев: мужчинами, женщинами и детьми, и приняты самым радушным образом. Тотчас же на столе появились бананы и апельсины. В большой комнате, пол которой был устлан циновками, было тесно, но относительно чисто; стены были выбелены, кое-какая мебель имела приличный вид. В боковые комнаты, вероятно, спальные, ни доктор, ни Володя не заглядывали.
Вот засветилась огнями синагога, зажглись желтые свечи в окнах лачуг, евреи степенно идут по домам, смолкает на улицах говор и топот шагов, а зато в каждое окно можно видеть, как
хозяин дома благословляет стол, окруженный
семьей.
Хозяева мои вас сердечно приветствуют. Здоровье Михаила Александровича так хорошо, что я нашел его теперь гораздо свежее, нежели при последнем свидании
семь лет тому назад. Заочное лечение Иноземцева избавило его совершенно от прежней болезни.
Когда же с мирною
семьейЧеркес в отеческом жилище
Сидит ненастною порой,
И тлеют угли в пепелище;
И, спрянув с верного коня,
В горах пустынных запоздалый,
К нему войдет пришлец усталый
И робко сядет у огня:
Тогда
хозяин благосклонный
С приветом, ласково, встает
И гостю в чаше благовонной
Чихирь отрадный подает.
Под влажной буркой, в сакле дымной,
Вкушает путник мирный сон,
И утром оставляет он
Ночлега кров гостеприимный.
Туда-то и отправились все трое из театра, не доглядев представления.
Хозяин провел их в угловую комнату о
семи окнах, служившую ему кабинетом. В камине ярко пылали дрова и освещали роскошно и комфортабельно убранный уголок знаменитого «любимца Елизаветы». Укромность и уютность, несмотря на огромные размеры комнаты, придавали ей большие шкафы, наполненные книгами, турецкие диваны, ковры и массивные портьеры.
А русалкин
хозяин объяснил, что Самарой называется Самария, про которую в евангелии писано, где Иисус Христос у колодца вёл беседу с женщиной
семи мужей.
В торжественные дни, например в именины
хозяина или членов его
семьи, приказчики должны были по подписке подносить сладкий пирог от Флея или альбом.
Так, никому не было известно, сколько жалованья получали его любимцы Початкин и Макеичев; получали они по три тысячи в год вместе с наградными, не больше, он же делал вид, что платит им по
семи; наградные выдавались каждый год всем приказчикам, но тайно, так что получивший мало должен был из самолюбия говорить, что получил много; ни один мальчик не знал, когда его произведут в приказчики; ни один служащий не знал, доволен им
хозяин или нет.
Он вставал в пять часов утра, чистил обувь
хозяина, его
семьи и приказчиков, потом шёл в лавку, мёл её, мыл столы и весы.
Да как им исправным не быть, батюшка, ваше сиятельство! — продолжала кормилица: — при трех землях живут,
семья большая, всё работники, да и старик-от — чтò же худо говорить — сказать, что
хозяин настоящий.
Но это было необходимо: я крайне стеснял увеличившуюся
семью моего
хозяина до того, что он шутя сказал мне...
Только завидели спускающиеся с горы дедушкины дроги — кушанье уже стояло на столе, и вся
семья ожидала
хозяина на крыльце.
Наступила ранняя и в то же время роскошная весна; взломала и пронесла свои льды и разлила свои воды, верст на
семь в ширину, река Белая! Весь разлив виден был как на ладонке, из окон домика Голубиной Слободки; расцвел плодовитый сад у Багровых, и запах черемух и яблонь напоил воздух благовонием; сад сделался гостиной
хозяев, и благодатное тепло еще более укрепило силы Софьи Николавны.
В бою китайцы помогают японцам, наших раненых грабят, указания дают ложные — подводят под пули японцев, фураж и провиант добровольно не продают, устраивают склады для неприятеля, своими часто лживыми жалобами вызывают незаслуженное наказание, стоит отделиться по делам службы, как солдата убивают, заснёт солдат в фанзе — и тут ему покоя от манзы нет, его обкрадывают, выгонять же
хозяина из его дома не позволяют — не гуманно, достаточно того, что бедному китайцу приходится стеснить свою
семью на ночь.
— Граждане, товарищи, хорошие люди! Мы требуем справедливости к нам — мы должны быть справедливы друг ко другу, пусть все знают, что мы понимаем высокую цену того, что нам нужно, и что справедливость для нас не пустое слово, как для наших
хозяев. Вот человек, который оклеветал женщину, оскорбил товарища, разрушил одну
семью и внес горе в другую, заставив свою жену страдать от ревности и стыда. Мы должны отнестись к нему строго. Что вы предлагаете?
С угла на угол от брагинского дома стоял пятистенный дом Пазухиных,
семья которых состояла всего из трех членов — самого
хозяина Силы Андроныча, его жены Пелагеи Миневны и сына Алексея.
Конечно, опечатано было только имущество самого Гордея Евстратыча, а имущество других членов
семьи осталось нетронутым, но, во-первых, как было различить это имущество, а во-вторых, при патриархальном строе брагинской
семьи, собственно, все принадлежало
хозяину, так что на долю сыновей, Нюши и Татьяны Власьевны осталось только одно платье да разный домашний хлам.
Сквозь дым, по избе расстилавшийся, можно было еще различить доску на двух пнях, заменявшую стол, на ней чашу с какою-то похлебкою, тут же валяную белую шапку и топор, раскиданную по земле посуду, корыто для корма свиней, в углу развалившуюся свинью с
семьею новорожденных, а около стола самого хозяина-латыша, вероятно только что пришедшего с ночного дозора, и жену его.
В продолжение
семи лет он столько переменил
хозяев, что даже прозвища их не помнил.
Он не переставал хвастать перед женою; говорил, что плевать теперь хочет на старика, в грош его не ставит и не боится настолько — при этом он показывал кончик прута или соломки и отплевывал обыкновенно точь-в-точь, как делал Захар; говорил, что сам стал себе
хозяин, сам обзавелся
семьею, сам над собой властен, никого не уважит, и покажи ему только вид какой, только его и знали: возьмет жену, ребенка, станет жить своей волей; о местах заботиться нечего: местов не оберешься — и не здешним чета!
Хозяин рассказывал, что в Мукдене у него есть лавка, что свою
семью — жену и дочерей — он увез туда: здесь они в постоянной опасности от проходящих солдат и казаков…
Нас передвинули верст на пять еще к северу, в деревню Тай-пинь-шань. Мы стали за полверсты от Мандаринской дороги, в просторной усадьбе, обнесенной глиняными стенами с бойницами и башнями. Богатые усадьбы все здесь укреплены на случай нападения хунхузов.
Хозяина не было: он со своею
семьею уехал в Маймакай. В этой же усадьбе стоял обоз одного пехотного полка.